Екатерина Брезгунова

Представьте такую сцену. Три поколения семьи на одной кухне. Скандал. Бьётся посуда. Слёзы… «Почему нельзя общаться с любовью к  близким? Просто слушать друг друга?» - вопрошает сквозь шум и крик один из персонажей…  Знакомо? Наверняка!

24 и 26 мая на большой сцене театра «Модерн» состоится премьера спектакля «Масквичи». Смешная и одновременно лирическая история московской семьи, насыщенная событиями и курьёзами. Режиссёр Юрий Грымов взял за основу пьесу писателя, поэта и сценариста Екатерины Брезгуновой. Поговорили с ней о её писательском замысле, почему если и смешно, то обязательно сквозь слёзы, об ожиданиях от постановки и о том, легко ли живётся вдали от Родины?

- Екатерина, вы родились в Москве, сейчас живёте в Бостоне. Получается, что вы - одна из тех «масквичей», которые поселились в театре «Модерн»?

- Получается, что так.

- Помните, как возникла идея написать историю этой российско-американской семьи?

- В определенной доле это история моей собственной семьи. Почти все совпадения не случайны, скажем так. Конечно, не напрямую, это переработанный опыт. В частности, для того, чтобы этот опыт осмыслить, мне пришлось написать комедию. Но на самом деле переживать его мне не смешно.

- Как бы вы расставили акценты, о чём ваша пьеса? О поиске новой Родины, о тяжести адаптации в чужой стране, о непонимании и одиночестве даже в кругу семьи, о трагедии разделения семей, о чём?

- В первую очередь, о том, как, даже находясь рядом, люди не слышат и не понимают друг друга. И о том, как важно пытаться услышать.

- Все эти курьёзы с харассментом, марихуаной, особенностями Лео – всё из жизни, та самая «новая нормальность», к которой уже привыкли почти?

- Ну, в некоторой степени это преувеличение, что свойственно жанру комедии. Но иронизировать над этими моментами возможно только благодаря высокому уровню толерантности общества в целом.

- Какие у вас ожидания от постановки Юрия Грымова?

- Юрий – эксцентричный и смелый режиссер. Честно говоря, я немного побаиваюсь.  Но уверена, что  скучным спектакль не будет.

- Интересно, как вы нашли друг друга?

- Мы работали вместе еще много лет назад над фильмом, который, к сожалению, так и не вышел в прокат из-за проблем с продюсерами. Но материал был полностью отснят, там были обалденные декорации, классные актеры. Мне жаль этот проект, но что поделать. Уже тогда поняли, что интересны друг другу как соавторы.

-  В пьесе много лирики, много комичного, есть даже политическая сатира. Юрий Грымов назвал свой спектакль «современной комедией».  Как бы вы определили жанр?

- Я тоже думаю, что это комедия, может, скорее, драмеди. То есть драма плюс комедия. Там разные моменты есть, есть смешные, а есть совсем не смешные – очень личные, трогательные.

- Ваши персонажи много ностальгируют по детству и молодости в Советском Союзе. А вы? О чём вспоминаете чаще всего? Москва снится?

- В пьесе три поколения. Молодое Москвы вообще не знает, только по рассказам. У среднего есть элементы ностальгии, но, скорее, по детству и юности. Старшее - живет в реалиях прошлого и ностальгирует по нему одновременно. 

У меня нет ностальгии по географии или стране, моя печаль – о людях, с которыми пришлось расстаться, надеюсь, у нас сохранится возможность общаться на расстоянии.

Да, мне снится Москва. Снится вид из окна – на Битцевский лес, пятнадцатиэтажки, трубы и хвосты дыма из них. Как правило, в таких снах присутствует очень узнаваемое чувство тоски, когда хочешь удержать, вернуть что-то, что не может быть возвращенным. Этот вид из окна как будто закрывает пустой квадратик в груди, но закрывает нематериально, такой полупрозрачной заплаткой.

Про один такой московский сон у меня есть стихотворение «Предчувствие зимы»:

...Снилось, что иду домой пешком от метро.

И оно не к добру – чует мое нутро.

И хоть я не люблю эти сонные ребусы

Я все же иду, иду, смотрю на троллейбусы

Смешные, не знают, что скоро сгинут, мигают мне.

А я знаю об этом, знаю даже во сне.

Маклай-путешественник стал именем улицы нашей.

Под ногами чавкает снег коричневой кашей…

((Я все бреду, а мне незачем, незачем быть в тех дворах –

Квартиру продали, соседку добрую скушал рак.

Хотели поговорить, но все как-то потом-потом.

И вот я во сне в третий раз обхожу этот дом.

Бесполезно промокают ноги в снегу.

И проснуться надо бы. Надо – а не могу.

Я лучше прыгну в троллейбус – и троллейбус взлетит.

Не зря в моем кармане счастливый билетик лежит.

Ешьте! Билеты счастливые, вкус любой!

Миклухо-Маклай, подходи, выбирай, дорогой!

Возьмем малиновый? Пусть троллейбус, крылат и рогат,

К теплым краям нас несет, к островам, ты ведь их фанат.

Там за счастье никто нас и мы сами себя не осудим.

Там мой мозг – не мозг, а лотос в стеклянном сосуде.

Как будто, знаешь, аквариум, а не моя голова.

- Сколько вы выпили на ночь? Или это трава?

Миклухо-Маклай, этот сон я смотрю в городке

Который теперь люблю, с которым гуляю рука в руке.

И самое желтое здесь не солнце и не желток,

А школьный автобус с красным кружочком STOP

И сонные чудовища-дома

рты открывают только дважды в день: зима.

Чтоб выплюнуть птенцов и проглотить –

Автобус встретить или проводить.

Мерзнут птенцы, где их американские бабки?

Куртки расстегнуты, дома забыты шапки.

Да и были ли?

Зачем вставать? - недопитый мой кофе вылили.

Чтоб в полутьме цедить эмигрантский сплин?

Бостон тихий. Снег белый. А ты один.

Я знаю и так. Даже не размыкая век:

Над миром снег, над Миклухой снег.

На драйввэе снег.

Дверной звонок, как пуля, летит в висок.

За что и кто на этот нажал курок?

Сосуд разлетается, брызги воды и стекла

В замедленной съемке летят и меня вынимают из сна.

И осыпаются в долесекундной своей красоте.

И только лотос нелепый тихо парит в пустоте.))

- Жизнь там, за границей, и здесь, в России, - это действительно «два мира, два Шапиро», тем более для разных поколений?

- Разница действительно большая. Но я знаю множество людей старшего поколения, которые вполне вписались в местную жизнь и нашли себя. Тут важнее, насколько человек восприимчив, открыт новому.

- Так что в итоге? Где родился, там и пригодился? Хорошо там, где нас нет? А может, где твоя семья, там и хорошо? Или каждый пусть сам решает?

- Это, знаете, как у Юрия Левитанского - «каждый выбирает для себя». Конечно, люди в первую очередь ищут физической безопасности для себя и близких, затем – возможности свободно выражать свои мысли, идеально было бы еще реализоваться в профессии.

Очень хотелось бы верить, что мы доживем до того момента, когда границы между государствами вообще не будут актуальны. Пусть все перемещаются свободно и ищут себя, пусть мы будем земляне, и на Земле будет мир.

Беседовала Елена Кочемасова